— Ну чего стоишь? — спрашивает отец. — Ступай, она ведь жена тебе!

И уж так хочется Карлу пойти, да не может он — ноги будто к земле приросли.

— Не могу я, батюшка! — говорит он.

А Анисья его все к себе манит, все зовет.

— А коли не можешь, то боле тебе ее не видать! — кричит, сердится батюшка, ногой оземь стуча.

Испугался Карл да проснулся.

А как проснулся — и впрямь услышал, будто стучит кто.

Да не снег в окно, а кто-то в дверь.

— Ну чего там?.. Кого нелегкая принесла? — крикнул Карл да, накинув халат, вниз пошел.

Никаких злодеев он не боится — на тот случай у него пистоли имеются. Что ему злодеи, когда он, в солдаты отданный, на турецкие штыки ходил да весь так изранен, что живого места нет!

Спустился.

Внизу, на лестнице, Прохор стоит, к двери ухом приложившись. Слушает.

— Чего там? — спрашивает Карл.

— Кажись, по вашу душу, — отвечает Прохор.

— Ну так открывай, чего медлишь? Прохор сбросил засов, распахнул дверь. За дверью посыльный офицер.

— Извольте, Карл Густовович, теперь ехать во дворец. Императрица Елизавета Петровна вас к себе требуют-с.

С императрицей не поспоришь.

— Прошка!

— Ага, барин!

— Прикажи, чтоб закладывали экипаж! Да поспешают пускай!

— Будет исполнено, барин!

Давно уж не было, чтобы Карла средь ночи поднимали. Видно, дело какое-то особое. Знать бы какое?.. Коли зовут к трону, никогда не скажешь вперед, зачем и что за сим может последовать — новые милости или каторга. Иные, бывало, и голов лишались...

Собрался Карл — переодевшись, надушившись и парик надев — да и поехал. До дворца путь неблизкий — чего только не передумаешь. Отец Карла — Густав Фирлефанц, подобно ему, при рентерее состояв, с самим царем Петром дружбу водил, за одним столом сиживал, из одного кубка вина пил, да все одно плахой кончил. Кто высоко залетел — тому больно и падать!..